rosendorfer (rosendorfer) wrote,
rosendorfer
rosendorfer

Categories:

Последняя атака.

-1-

В конце зимнего сезона 1964/65 закрылся ставший нерентабельным отель «Адлерхоф» в Берхтесгаденских Альпах. Местная газета посвятила ему прощальную статью. «Адлерхоф» - один из первых комфортабельных горных отелей – был построен в конце 19 века и со стороны походил на нечто среднее между мавританской мечетью и средневековой крепостью. В нем останавливались тогдашние любители зимнего спорта – английские лорды и банкирские сынки из Франкфурта или Амстердама. Отель был неразрывно связан с историей зарождения туризма в Берхтесгадене и окрестностях. В небольшом безыскусном холле принцессы и консулы передавали камеристкам и грумам поводки левреток, чтобы стянув перчатки, внести свое августейшее имя в регистрационную книгу. Теперь эти кондуиты – в них отразилась история без малого целого столетия - хранятся в краевом музее близлежащего городка.

Старший портье был джентльменом до мозга костей, а для любого официанта право прислуживать гостям в зеленом салоне или зимнем саду, пусть всего один сезон – считалось лучшей рекомендацией для дальнейшего трудоустройства.

Но увы, сообщала далее газета, отель отстал от времени. Его пытались модернизировать, но, чтобы достичь уровня комфорта, ожидаемого современными туристами, следовало перестроить решительно всё. Сегодняшние горнолыжники готовы ютиться в крохотных конурках, зато требуют бассейн, сауну и кегельбан, и не собираются сидеть с чашечкой чая и свежим номером Таймс в мавританском зимнем садике с видом на глетчер. Оказалось дешевле построить новый отель, чем переделать старый.

В начале зимнего сезона 1968/69 распахнул свои двери – и этому событию местная газета уделила достаточно внимания – современный, воздвигнутый за два года отель «Адлерхоф» - гостиница в альпийском стиле, с бассейном, сауной и кегельбаном, с полуготическими мадоннами в слабоосвещенных нишах, с рельефной штукатуркой, с подковами, колокольчиками, хомутами в холле, с рестораном, обшитым сосновыми досками – практично, гигиенично, официанты наряжены в зеленые альпийские костюмы, на поясах метрдотеля и портье позвякивают цепочки из старых монет. Стильно, писала газета.

От старого отеля, располагавшегося примерно в пятидесяти метрах от нового, к тому времени не осталось и камня на камне. На сносе владельцы сэкономили. Они подписали договор с бундесвером, согласно которому после ликвидации отеля и соблюдения всех необходимых мер предосторожности 2 августа 1965 года здание было (после часа беспрерывной пальбы) уничтожено взводом горной артиллерии. Учебные стрельбы проводились в рамках военных маневров.

Осенью того же года во время вывоза мусора под обломками стен было обнаружено обгоревшее тело.

-2-

Расследование прокуратуры и криминальной полиции по поводу трупа, найденного в руинах отеля, оказалось крайне непростым – следователям совершенно не за что было зацепиться. Лишь сам факт, что произошло нечто незаконное, не подлежал сомнению.

Само собой, персонал покинул «Адлерхоф» задолго до обстрела. Отель официально закрылся еще в марте, после отъезда последнего гостя. До конца месяца фирма, владеющая отелем, вывезла из него обстановку и весь представляющий хоть малейшую ценность инвентарь. Отдельные предметы мебели, потертые ковры и запылившиеся гардины остались в здании, и к их дележу – уже под присмотром бундесвера – допустили старьевщиков, которым рухлядь доставалась совершенно бесплатно. Директор отеля и ответственный офицер вспоминали о потешных, как выразился последний, и граничащих с мародерством сценах. В борьбе за дармовое барахло доходило до драк. Большая часть старьевщиков приехала на машинах, двое на телегах, а одна парочка пришла – как рассказывал офицер – пешком, разметала конкурентов, овладела тяжелым продавленным плюшевым диваном цвета морской волны, украшенным золотыми кистями, и унесла его в долину. Мужчина, шедший спереди, прихрамывал на левую ногу, его жена – на правую. Диван, исчезая в перелеске, расположенном ниже по склону, раскачивался, как корабль на волнах. Вскоре к тому же пошел дождь.

В прокуратуре тоже нашли описание офицера забавным. Но расследованию оно никак не помогло.

После налета старьевщиков «Адлерхоф» опустел. Его тщательно осматривали несколько раз, в том числе в конце июля – за несколько дней до начала маневров. В здании никого не обнаружили, после чего его окружили плотным армейским кордоном. Кроме того оцеплена была вся предназначенная для маневров местность. То, что кто-то в этот период мог незамеченным проникнуть в отель - полностью исключалось. Конечно, существовала возможность, что в здание тайно втащили труп (Один из старьевщиков? Чтобы скрыть убийство, произошедшее в другом месте?) Но и труп при последнем внимательнейшем осмотре, когда проверяющие заглядывали буквально в каждый закуток, неминуемо попался бы на глаза.

Асессор Р., главный остряк местной прокуратуры, выдвинул следующую (не принятую коллегами всерьез) теорию: раньше в Баварии была широко распространена традиция при строительстве больших зданий замуровывать в фундамент скандальных и не пришедшихся каменщикам по душе бригадиров.

Расследование затруднялось еще и тем, что тело было найдено лишь через несколько недель после стрельб, что оно полностью обуглилось и что заявлений о чьей-либо пропаже в полицию не поступало. После осмотра и вскрытия трупа установили, что погибший был пожилым мужчиной среднего роста. Остатки ниток подвергли химическому анализу. Тщетно.

До того, как нашли тело, экскаватор уже вычерпал большую часть обломков (возможно, вместе с какими-то важными уликами), их вывезли на свалку и смешали с другим строительным мусором. Но рядом с обугленным трупом все же обнаружили несколько латунных пуговиц и еще один предмет – длинную и частично расплавленную металлическую загогулину, которая и дала следователям единственную зацепку. По мнению криминалистов, этот ныне бесформенный предмет когда-то являлся саблей.

-3-

Первый шаг к раскрытию загадки «Адлерхофа» сделала не прокуратура и не криминальная полиция, а вовсе им не занимавшийся директор окружного суда по фамилии Кноллер. Вопреки (или, наоборот, благодаря) тому, что он сам никогда не служил в армии, Кноллер был превосходным военным историком. Особенно он интересовался историей различных воинских частей, но о названиях, местах дислокации и обмундировании всех соединений немецкой, баварской и австро-венгерской армий он тоже мог говорить часами. Но и Кноллер не смог бы ничем помочь, если бы расследующий дело старший прокурор доктор Вальтер не входил в компанию игроков в шафкопф1, собиравшуюся каждую среду к четырем часам дня в кафе на ратушной площади Траунштайна2.

Раздавая карты, Кноллер между делом спросил (без особого интереса, просто из симпатии к коллегам) о ходе расследования по трупу в «Адлерхофе». После розыгрыша, который уже упомянутый асессор Р. – признанный мастер шафкопфа – выиграл с тремя козырями против опрометчиво объявленной Кноллером контры, старший прокурор вкратце пересказал новости, упомянув в том числе и о сабле.

Следующую партию Кноллер и асессор Р. проиграли из-за того, что Кноллер необдуманно – как мягко выразился питавший уважение к старшим Р. – на третьем ходу побил дамой вместо того, чтоб подложиться десяткой, что стоило обоим по 20 пфеннигов.

Теперь снова раздавал Кноллер.
– Хотелось бы посмотреть, - проговорил он, давая соседу подснять, - на эту саблю.
– Хм, - сказал Вальтер, разглядывая свои первые четыре карты, - так приходите завтра ко мне. Я покажу вам всё, что у нас есть... - и вышел с туза.

-4-

Как и было уговорено, на следующий день директор окружного суда Кноллер зашел в кабинет старшего прокурора Вальтера. Последний разложил на столе вещественные доказательства и результаты различных анализов, проведенных судебными экспертами и криминалистами. Медицинские детали не слишком интересовали Кноллера, он отодвинул их вместе с малоэстетичными фотографиями трупа в сторону и взял в руки заключенный в полиэтилен остов сабли.

– Можно? - спросил Кноллер.
– Конечно, - ответил Вальтер. – Отпечатков пальцев на ней не нашли.
– А на черепе нет следов от удара сабли?
– Череп раздроблен. Но саблей или куском обвалившегося потолка...
– ... не может установить ни один судебный эксперт в мире. - закончил Кноллер и кивнул. – Австрийская пехотная сабля.
– Ага, - воскликнул Вальтер, - любопытно. Неужели австрийская армия все еще воюет саблями? То есть...
– Нет, - возразил Кноллер, - сегодня уже нет. Это – старая сабля, времен Австро-Венгерской империи.
– Вряд ли нам это поможет. - вздохнул Вальтер. – Но все же: сколько ей лет?
– Трудно сказать точно, могу дома посмотреть. Думаю, первая мировая. А это, - Кноллер потряс мешочком с расплавленными латунными пуговицами, – пуговицы от военной формы. Могу я взглянуть на отчет криминальной полиции?
– Пожалуйста, - сказал Вальтер и передал Кноллеру тонкий скоросшиватель.
Кноллер прочитал первый документ, достал крохотные запаянные в целлофан остатки ниток, поднес их к окну, вернулся к документу, перелистнул несколько страниц и отложил папку в сторону:
Серо-голубая форма, приборный цвет3розовый, пуговицы – желтые. Ни о чем вам не говорит?
– Честно говоря, нет, - пожал плечами Вальтер.
– Прославленный серо-голубой, - покачал головой Кноллер, - по крайней мере, в свое время прославленный серо-голубой. Не просто серый, а с голубоватым отливом. Уставной цвет формы австро-венгерской пехоты с 1909 года...
– Любопытно, - сказал Вальтер, - но позвольте, разве этот цвет...
– Неслучайно, о нет, - воскликнул Кноллер, - если бы не было других следов, возможно... но смотрите – вот приборный цвет, то есть нитки с обшлагов... вот латунные пуговицы... и наконец, сабля. Вне всяких сомнений: погибший был одет в форму австро-венгерской пехоты.
– Это было бы и в самом деле крайне примечательно.
– Подробности – завтра, - проговорил Кноллер с нарастающим воодушевлением, - мне надо свериться со справочниками. Наизусть я всего не помню. Розовые обшлага были, представляется мне, у четырех полков...
– Прелюбопытно, - заключил Вальтер.

-5-

Не завтра, а ближе к вечеру того же дня директор окружного суда Кноллер снова появился в кабинете Вальтера. Под мышкой он держал увесистый пакет с книгами, в том числе завернутый в упаковочную бумагу альбом. Кноллер отказался от обеда и съездил домой (он жил за городом) за справочниками, чтобы не задерживать расследование.

– Здесь, - сказал Кноллер и раскрыл одну из книг, - знаменитый «цветовой табель» австро-венгерской пехоты. Сверху вниз – брюки и пуговицы, слева направо – цвета. Цифры на пересечении означают номер одного из ста двух пехотных полков. Конечно, было непросто найти различные приборные цвета для ста двух соединений. Пришлось использовать оттенки. Желтый – смотрите – поделен на оранжевый, ярко-желтый и лимонный. У зеленого – шесть оттенков. Нужен наметанный глаз – говорят, у императора он был, - чтобы отличить один от другого. Однако, - добавил Кноллер успокаивающим тоном, - разумно то, что полки со схожими цветами были географически разведены. К примеру – цвет морской волны, - Кноллер принялся водить пальцем по клеткам таблицы, - 87-й, - тут он распахнул другую книгу, - это схема дислокации пехотных полков... 87...87... вот: императорско-королевский пехотный полк номер 87 «Барон фон Сукковаты», основан в 1883-м, штаб и два батальона в Поле, два других в Цилли и Скутари4 , то есть на юге империи, посмотрим, у кого еще был такой цвет – ага – 21-й, - он перелистнул несколько страниц, - императорско-королевский пехотный полк номер 21 «Граф фон Абенсберг унд Траун», основан в 1833-м, штаб и два батальона в Куттенберге и Чеслау5 , то есть на севере империи.
– Прелюбопытно, - сказал Вальтер.
– Да, - провозгласил Кноллер, - представьте себе: существуют люди, которые знают всё это назубок.
– Удивительно.
Кноллер не заметил иронии, скрытой в словах Вальтера, и воодушевленно продолжал:
– Оттенков красного больше всего – свекольный, бордовый, малиновый, пурпурный, кирпичный и так далее... наконец, розовый.
– Но почему вы уверены, что красноватый цвет, еле угадываемый в этих нитках – ваш официальный императорско-королевский розовый?
– Ага! – лукаво улыбнулся Кноллер и распахнул лежавший на столе альбом. – Находка, о которой многие коллекционеры лишь мечтают. Знакомый старьевщик получил его от одного разорившегося торговца текстилем. А ведь это оригинальный альбом образцов армейской швейной фабрики в Вене. Смотрите, - Кноллер достал кусок ткани под надписью «розовый» и поднес его к запаянным криминалистами в целлофан ниткам. – Что скажете?
– Прелюбопытно, - кивнул Вальтер и подумал – но вслух, однако, говорить не стал - что скоро, очень скоро все эти зеленые, серо-голубые и розовые были смыты другими оттенками: поносно-коричневым, урино-желтым и – большей частью – кроваво-красным.
– Что ж, - не унимался Кноллер, - у нас есть четыре пехотных полка с розовым приборным цветом – номер 5 «Барон фон Клобучар», номер 6 «Кароль Первый, король Румынии», номер 13 «Юнг-Штархемберг» и номер 97 «Барон фон Вальдштаттен». Шестой и девяносто седьмой отпадают – у них были серебряные пуговицы, как нетрудно убедиться по «цветовой табели».
– Нетрудно, - согласился Вальтер
– Остаются пятый и тринадцатый. Надо знать, - сказал Кноллер, - какие брюки!
– Не понимаю.
– Брюки! Если покойник носил австрийские панталоны – то это полк номер тринадцать, а если зауженные с узлами и выпушкой, так называемые «венгерские брюки» - то номер пять.
– Боюсь, мы не сможем этого установить.
Кноллер огорченно кивнул и захлопнул книгу.
– Думаете ли вы, что военнослужащий этого полка с 1918-го по 1965-й, то есть, - Вальтер посчитал в уме, - сорок семь лет держал оборону в подвале отеля «Адлерхоф» в Берхтесгадене? Насколько я знаю, австро-венгерская армия не вела боев в этой местности, по крайней мере, в первую мировую.
– Исключено, - подтвердил Кноллер.
– Так что, похоже, вся эта чудесная история про серо-голубой и розовый не слишком нам поможет, - сказал Вальтер не без легкого (и несправедливого, как ему пришлось вскоре признать) упрека.
– Я рассказал то, что знаю, - обиженно ответил Кноллер. – Всё лучше, чем ничего.
– Конечно, - поспешил заверить его Вальтер, - тут вы совершенно правы. Лучше, чем ничего.
Через несколько дней он убедился, что сведения Кноллера оказались гораздо лучше, чем ничего.

Новости об австрийской пехотной форме были доведены до сведения всех ближайших полицейских участков, а также сообщены офицерам бундесвера, подключенным – так как неизвестный погиб, по всей видимости, в ходе маневров – к расследованию.

Старший лейтенант Земмель – ответственный за соблюдение мер предосторожности при стрельбах, которому с момента обнаружения тела пришлось представить неисчислимое количество рапортов и отчетов, внимательно прочитал сообщение прокуратуры.

Едва отделавшись от навязчивых полицейских, старший лейтенант Земмель удостоился впечатляющего нагоняя со стороны дивизионного командира. Нагоняй увенчался приказом: «Или вы установите в течение 24 часов, кто был кретин, которого вы зажарили, или...»

Об альтернативе дивизионный командир умолчал. Старший лейтенант Земмель решил не вдаваться в детали, собрал свои бумаги, отдал честь и пробкой вылетел из кабинета. В свою очередь, он наорал на солдат, несших тогда вахту и потребовал от них напрячь свои куриные мозги и немедленно припомнить, не пытался ли кто посторонний в ночь перед стрельбами пробраться к отелю. Никто. Абсолютно никто. Ни малейшего намека. Мышь не прошмыгнула.

Первый из поданных старшим лейтенантом Земмелем рапортов, в котором тот пересказывал доклады постовых и описывал, как тщательно выполнялись все требования безопасности, дивизионный командир встретил раздраженным рыком.

Теперь, после того, как старший лейтенант узнал об австрийской пехотной форме, улегшаяся было злость проснулась снова. Он задумался: картинка, присланная прокуратурой, не шла у него из головы. Картинка была копией изображения, найденного директором окружного суда Кноллером в своей частной коллекции: лихой пехотинец в уставном обмундировании, одна нога выставлена чуть вперед, сабля небрежно покоится в обеих руках, маленькие усики; форма раскрашена под контролем Кноллера – в серо-голубой цвет с розовыми обшлагами. Так сказать, идеальный офицер императорско-королевской пехоты.

Старший лейтенант Земмель снова отыскал список солдат, стоявших на вахте в ночь перед стрельбами, и отправился в часть, в которой служило большинство из них. Одного за другим он вызывал солдат к себе и показывал картинку. То, что боец, которого картинка привела в замешательство, оказался тринадцатым по счету, произвело впечатление на Земмеля. В своем последующем, изрядно нашумевшем, рапорте он, однако, этот факт опустил.
– Ах ты..., - сказал тринадцатый солдат, военнослужащий по имени Кассиан.
– Что ах ты?
– Энтот...
– Что? Вы его знаете?
– Знать не знаю. Но я его видел.
Старший лейтенант подпрыгнул:
– Где? Когда?

Солдат Кассиан после многочисленных угроз и обещаний, что к нему отнесутся снисходительней, если он выложит все сразу, ничего не стал утаивать. Гауптвахту, на которую его посадили, подсластила треть вознаграждения в 5000 марок, назначенного полицией за помощь в раскрытии дела.

Человек в такой униформе – доложил Кассиан – в ту самую ночь прошел мимо него. Он, Кассиан, остановил незнакомца согласно приказу, но чужой офицер в загадочной форме так убедительно на него прикрикнул – «как настоящий офицер» - совершенно командирским тоном, хотя и с акцентом, что он, Кассиан, пропустил его, не спросив даже пароля. Он подумал, что чужак - иностранный гость, наблюдающий за маневрами, большая шишка – военный атташе или что-то в этом духе.
– И куда он направился?
– Скрылся в темноте.
– По направлению к отелю?
– Так точно, господин старший лейтенант.

Почему Кассиан на следующий день не доложил о происшествии? Он о нем и не вспомнил. А потом на допросах всё время спрашивали о гражданских. О военном атташе речь не шла.


1 - баварская карточная игра.
2 - Берхтесгаден входит в траунштайнский округ.
3 - цвет установленных для отличия конкретной воинской части (или группы частей) металлических деталей униформы и амуниции (мог использоваться белый или желтый металл) или суконных деталей обмундирования, его имели воротник, обшлага, погоны и плечевые валики.
4 - сегодня хорватский город Пула, словенский город Целье, албанский город Шкодер
5 - сегодня чешские города Кутна Гора и Часлав

окончание
Subscribe

  • -8-

    Спустя примерно десять лет работы земельным судьёй в Мюнхене I, сначала в малой, затем в большой уголовной палате, потом в гражданской, Вильгельм…

  • -7-

    Госпожа Фабер — фройляйн Фабер, она гордилась этим обращением — пела в церковном хоре. Несмотря на то, что она постоянно брала на четверть тона выше…

  • -6-

    Художник Рольф и Зегельман Хайнц показали управдому нового владельца салфетку. — Нам разрешили забрать кровать, — сказал Рольф. — Оо-кей, — ответил…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments